Средиземноморский оазис

Остров Джерба обладал колдовской притягательной силой. Его чарующая атмосфера, выгодное расположение и огромные богатства на протяжении многих веков привлекали внимание путешественников, купцов, моряков. Древние легенды поселили на острове племя лотофагов — мирных гостеприимных людей, питавшихся сладким плодом забвения — лотосом. Те, кто отведал его сладкой мякоти, забывали свое прошлое, свою родину, своих близких и навсегда оставались на райском острове. Когда корабль Одиссея носило по Средиземному морю, он, как повествуют мифы, встал близ острова на якорь.

Дозорные, отправленные на берег за водой, были радушно встречены лотофагами и вкусили лотоса, после чего не пожелали возвращаться на корабль. Осторожный Одиссей избежал опасности, так как отказался попробовать плодов забвения и, приказав силой доставить на судно соотечественников, немедленно вышел в открытое море.

Остров находится в южной части залива Габес (Малый Сирт) у берегов Туниса, на оживленной торговой морской магистрали, связывающей Ближний Восток с побережьем Северной Африки. Неутомимые караваны верблюдов Судана и Аравии, плодородный Нил, богатейшие торговые базары Каира, Александрии, Дамаска и Багдада, оживленные порты Магриба — Сфакс, Махдия, Монастир, Тунис, Алжир, Бизерта, оживленная коммерция островов Архипелага — этот пестрый многонациональный клубок взаимосвязанных экономических интересов раскручивался вокруг Джербы. Остров играл роль своеобразного моста между различными цивилизациями.

Лев Африканский оставил описание этого райского уголка: «Джерба   — это остров, расположенный по соседству с материком, примерно в одной миле от него, весь плоский и песчаный. На острове находятся бесконечные владения с финиковыми пальмами, виноградом, оливковыми и другими плодовыми деревьями. Его окружность равна почти 80 милям. Жилища на острове — это дома, удаленные друг от друга, т.е. в каждом владении есть свой дом, где живет отдельная семья. Однако есть много поселков, где дома стоят группами. Земли там скудные, так что лишь с большими трудами как по обработке, так и по орошению, черпая воду из глубоких колодцев, жители с трудом получают немного ячменя. Из-за этого здесь возникает постоянная нехватка зерна… Мясо также очень дорого. На острове есть крепость, построенная на берегу моря, где живет синьор и его семья. Рядом   с крепостью находится большое поселение, в котором размешаются иностранные купцы: мавры, турки и христиане. Раз в неделю в этой деревне бывает базар. Он похож на ярмарку, потому что там собираются все жители острова и туда приходят также много арабов с материка, приводя свой скот и привозя в большом количестве шерсть. Островитяне живут по большей части от торговли шерстяными тканями, которые изготовляются на острове. Они доставляют их в Тунис и Александрию. Они вывозят также сушеный виноград».

Благословенный остров одаривал сказочным климатом и обильными природными богатствами. Арабский путешественник писал, что он «весь покрыт пальмовыми рощами, дающими нескончаемое число фиников, из плодов оливковых деревьев выделывается немало масла, а плоды обширных виноградников используются скорее для изготовления изюма, чем в виноделии. Здесь среди дикорастущих пород растений также есть фиги, груши, яблоки, сливы, абрикосы, цитроны, апельсины… Кроме этого, на Джербе выращивают ячмень, сорго, чечевицу, бобы, нут и другие овощи. Скот, и крупный, и мелкий, привозят с материка. Впрочем, на острове держат много верблюдов и ослов. Есть зайцы и хамелеоны. У жителей очень мало лошадей…»

Занимались островитяне земледелием, торговлей, контрабандой, выращиванием фруктов и овощей. Предметом особой гордости было местное производство шерстяных тканей, в особенности «бараканов», тончайших, изумительно красивых покрывал, высоко ценимых на базарах Востока.

Джерба — остров корсаров

Джерба как магнит притягивала самых разных людей и стала центром изгнанников и оппозиционеров самого различного толка, нашедших убежище среди ее тенистых пальмовых рощ и фруктовых садов. Здесь скрывались от правосудия уголовные преступники, интриганы, потерпевшие неудачу в перипетиях политических дрязг, мошенники-торгоцы, посчитавшие необходимым выйти на время из оживленной коммерции. В этой среде роились заговоры и рождались планы государственных переворотов, кипели интриги и делились сферы интересов.

Среди подобной публики корсары Магриба играли далеко не последнюю роль. Они особенно жаловали остров в зимний сезон, когда после изнурительных морских блужданий и преследований было так приятно отдохнуть в спокойствии и расслабленности. Корсары обзаводились семьями, приобретали уютные домики и проводили в умиротворяющем семейном кругу сезоны отдыха. Впрочем, остров служил не только местом отдохновения. Это была штаб-квартира корсаров, где они строили планы на будущее, вырабатывали проекты морских операций и приобретали полезные знакомства. В случае неудачи разбойники уходили на Джербу, и здесь, как в засаде, внимательно следили за событиями в Средиземноморье, выжидая благоприятного случая, чтобы вновь включиться в погоню за удачей. В разное время остров становился пристанищем для Аруджа и Хайраддина, Синан-раиса, Драгут-раиса и многих других «звезд», сверкавших в корсарском обществе.

Раисы находили на острове все, что требовалось им для продолжения своего дела, — отдых и уединение, людей, готовых отправиться в разбойничьи экспедиции куда-нибудь в Эгейское море или к берегам испанской Каталонии, многочисленных ремесленников, которые чинили снаряжение и ремонтировали корпуса судов, и, наконец, местное население, дружественно относящееся к ним. Независимые, самостоятельные и неукротимые островитяне всегда были готовы биться до конца с пришельцами-захатчиками, если те посягали на их независимость, однако поддерживали в трудные минуты тех, кому доверяли. На страницах этой книги мы встретимся с удивительным образцом помощи, оказанной населением Джербы знаменитому Драгут-раису в 1551 году, в тяжелый для него час.

Остров был важным стратегическим центром на Средиземноморье. Обладание им давало серьезные преимущества в политическом и экономическом контроле над регионом. Поэтому взгляды королей, шейхов, султанов, князей и других правителей самого разного уровня и национальной принадлежности обращались к этому острову в надежде закрепить на нем свое владычество. На Джербе было полным-полно разных соглядатаев, шпионов, заговорщиков. Сюда сходилась ценная информация о мусульманских и христианских силах, здесь плелись интриги и блестели на солнце клинки. Тогда райский остров становился полем сражения, на котором бились не только местные правители, но и мировые державы.

«Джерба приносит 80 тысяч дублей таможенных пошлин и сборов благодаря большой торговле, которая там производится, и благодаря тому, что туда приезжает много александрийских, турецких и тунисских купцов,   — отмечал Лев Африканский. — Но люди, которые в настоящее время управляют островом, ради обладания властью прибегают в отношении друг друга к величайшим предательствам, и сын убивает отца, брат убивает брата, так что за 15 лет было убито 10 синьоров».

Благословенная Джерба вовсе не была беззащитна. Пересечение на острове интересов влиятельных политических сил, воинственный нрав его жителей, постоянное присутствие корсаров превращали его в крепкий орешек для тех, кто пытался его захватить.

Да и география острова таила в себе секреты, которые помогали избавляться от непрошенных гостей. Страшные мели, рифы, меняющиеся ветры, неожиданные отливы превращали Джербу в ловушку, в которой гибли опрометчивые храбрецы. Испанцы неоднократно организовывали экспедиции на Джербу, мальтийские рыцари держали его под постоянным прицелом, генуэзцы и сицилийцы отправляли на остров свои военные галеры — все было безуспешно. Показательно, что знаток острова, генуэзский адмирал Андреа Дориа, досконально знавший особенности Джербы, никогда не предпринимал сюда лихих рейдов, прекрасно понимая, что для захвата острова требуется основательная подготовка. Впрочем, даже тщательно продуманные операции и осмотрительность не становились гарантией успеха. Два эпизода из военной истории Джербы наглядно демонстрируют коварство острова и то, сколь опасно было посягать на него.

1510 год

Экспедиция под командованием герцога Гарсиаса Альбы де Толедо на Джербу стала первым пробным камнем для испанцев. Знакомство завершилось катастрофой. Вот описание событий, оставленное Львом Африканским.

«Поскольку тот   (герцог Альба. — Д. К.) не был знаком с островом он приказал выгружать свои войска в нескольких милях от берега. Остров храбро защищали мавры, и испанцам пришлось отступить. Они ужасно страдали от сильной жары и жажды, так как у них не было питьевой воды и они высадились в то время, когда прилив достиг высшей точки, а при их возвращении вода отступила, и корабли, чтобы не остаться на суше, отошли вместе с морским отливом, так что открылось пространство в 4 мили, которые вместе с теми, что оставалось пройти, подвергли солдат такой опасности и страданию, что они безо всякого порядка отправились к кораблям. Их преследовали мавританские всадники, так что большая их часть погибла или была взята в плен, за исключением немногих, которые направились вместе с флотом на Сицилию».

1560 год

В декабре 1559 года на острове Мальта собралась огромная экспедиционная армада. 54 галеры и 30-тысячная армия, состоявшая из подданных Испанского королевства, Королевства Обеих Сицилии, германских княжеств и рыцарей Мальтийского ордена, — такие силы не соединялись в Средиземном море со времен провала алжирской операции 1541 года. Ненастье продержало в мальтийских гаванях экспедиционный корпус под командованием герцога Медины Кёли несколько недель. Наконец погода улучшилась и флот отплыл к острову Джерба. Настал час мщения ненавистным корсарам-мусульанам, базирующимся на острове!

В феврале 1560 года войска высадились на Джербе и быстро овладели островом. Однако в легкости победы таилась катастрофа. Ликующие солдаты не подозревали, какие тучи собираются над ними. Флот Османской империи под командованием Пиали-паши и корсары Драгут-раиса и Ульдж-Али внезапно подошли к побережью, захватив экспедиционный флот врасплох. Морское сражение закончилось разгромом христианских сил, а разбушевавшийся шторм завершил катастрофу, превратив их отступление в паническое бегство. 28 галер и 27 транспортных судов остались в руках мусульман, тысячи солдат погибли в бою или утонули. Армия герцога Медины Кёли оказалась запертой на враждебном острове. В течение последующих месяцев ее методично уничтожали. Защитники последнего укрепленного пункта были, по приказу Драгута, перебиты. Из их черепов и костей была сложена пирамида (бордж ар-рус), просуществовавшая до 1846 года как страшное напоминание о катастрофе, произошедшей на острове в 1560 году.

Драгут-раис

Этот корсарский капитан был одной из ярчайших фигур мира Средиземноморья XVI века. Турки называли его Тургутом, по-арабски он именовался Доргут, а для европейцев он был Драгут. Какие только характеристики он ни заслужил! Французский король Генрих II назвал его «блестящим повелителем морей».   Итальянский писатель Горацио Нукула признавал в нем «изумительноо архипирата».   А историку нашего времени Шарлю Моншикуру он напоминал «хитроумного и коварною Улисса».   Предприимчивый, находчивый и отчаянно-дерзки человек, Драгут провел всю жизнь в бесконечных авантюрах, плаваниях, сражениях, побывал в плену, был гребцом на галерах, достигал высшего величия, купался в славе и пропадал в неизвестности. Он прославился своей невероятной изворотливостью и ловкостью, что позволяло ему выпутываться из самых безнадежных ситуаций.

Драгут родился около 1485 года в анатолийской деревушке Сарабалаз (Турция) в бедной крестьянской семье. Когда ему было двенадцать лет, он отправился юнгой в плавание. Карьера его была довольна быстрой. Драгут прошел все ступени морского ремесла — от матроса, канонира и лоцмана он поднялся до капитана бригантины, а затем стал командовать небольшой эскадрой, во главе которой охотился за христианскими торговцами и защищал мусульманских торговцев от рыцарей-иоаннитв.

Он быстро убедился в преимуществах Джербы и превратил остров в свою главную базу. По-видимому, здесь Драгут встретился с Хайрад-дином, который много слышал о ловком пирате. Отныне их пути пролегали рядом. По мере того как могущество Хайраддина возрастало, упрочивалось и положение Драгута, игравшего важную роль при правителе Алжира. Раисы Хайраддина имели каждый свою «специализацю» и предпочитали действовать в излюбленных, досконально изученных районах. Зоной пиратских действий Драгута был оживленнейший район, охватывающий области Тирренского, Ионического и Адриатического морей, Сицилию, Мальту, Корсику, Сардинию, итальянские Кампанию, Калабрию и Апулию. Хайраддин доверял своему помощнику и оставлял за ним свободу действий. Слава Драгута росла. В 1538 году он командовал правым флангом флота Хайраддина в сражении у Превезы, тогда как будущий правитель Алжира Салах-раис руководил левым флангом. В 1539 году Драгут во главе специального отряда обследовал берега Долмации, и по его следам сюда вошел флот Хайраддина, захвативший Кастельнуово. После того как османский флот ушел на зимовку в Стамбул, Драгут продолжил самостоятельные действия, но в 1540 году оступился и попал в плен к генуэзцам. Стараниями Хайраддина через несколько лет он был выкуплен и с еще большим ожесточением принялся оправдывать доверие своего покровителя. Его положение при Хайраддине было настолько прочным, что в 1543 году тот доверил Драгуту власть в османских владениях в Западном Средиземноморье. После смерти Хайраддина в 1546 году Драгут решил вести самостоятельную игру и со всем пылом авантюриста принялся за сколачивание своего княжества. Джерба была штаб-квартирой, где Драгут составлял свои планы, и его военно-морской базой.

В 1546 году флотилия Драгута высадила десант на остров Гоц-цо и опустошила его; в 1547 году Драгут напал на Мальту, оплот его заклятых врагов — мальтийских рыцарей; в 1548 году он завладел казной ордена (20 тыс. золотых дукатов). Решающий удар он нанес в следующем, 1549 году, когда внезапным броском захватил сильную крепость Махдию, создав болезненный нарыв в испанских владениях в Африке. При этом он не посчитался с тем, что между императором Карлом V и султаном Сулейманом II был недавно заключен мир, и действовал на свой страх и риск. Флаг Драгута — красно-белое полотнище с синим полумесяцем посередине — взвился над стенами Махдии.

В Мадриде переполошились. Вице-король Сицилии впал в настоящую панику и в послании Карлу V заверял императора, что появление в Махдии корсаров, находящихся под покровительством Османской империи, станет еще опаснее, нежели их присутствие в Алжире. Карл V отправил султану ноту, осуждающую действия Драгута, в которой дал понять, что расценивает ситуацию как разрыв мира 1545 года. Не давая времени Драгуту закрепиться в крепости и собраться с силами, император организовал военную экспедицию в Северную Африку.

На исходе июня 1550 года мощный флот Андреа Дориа (52 галеры) встал на якорь к востоку от крепости и высадил на побережье четырехтысячный корпус под командованием вице-короля Сицилии дона Хуана де Веги и сына неаполитанского короля дона Гарсиа де Толедо. Войска подступили к крепости, и 28 июня началась осада. Но крепость была твердым орешком, разгрызть который оказалось непростым делом. Первый яростный штурм не принес успеха, и Хуану де Веге пришлось перейти к затяжным осадным действиям. Обороной Махдии руководил племянник Драгута Хезар-раис. В его распоряжении находился сильный гарнизон из 500 турок, и оборонявшиеся очень рассчитывали на помощь извне. Она подоспела 23 июля. Драгут с многочисленным отрядом прибыл на выручку с острова Джерба и высадился неподалеку от города. Он отправил в город пловцов, которые ночью доплыли до морской крепостной башни и сообщили Хезару план совместных действий, разработанный его дядей.

25 июля Драгут завязал сражение с испанцами; одновременно Хезар сделал вылазку. Несколько часов у стен крепости происходила страшная резня, но поле боя осталось за испанцами, и защитники крепости укрылись за стенами. Драгуту также пришлось отступить. Вначале он расположился вблизи испанского лагеря, но атаки противника заставили корсарского вождя уйти обратно на Джербу. Преследуемый на море флотом Дориа, Драгут отказался от попыток освободить крепость. В свою очередь, испанцы организовали убийственную бомбардировку города, выискивая слабые места в оборонительном поясе укреплений. Наконец выяснилось, что наиболее уязвимой является часть стены, примыкающая к морскому берегу. Испанцы связали две старые галеры и, установив на них деревянную платформу, организовали обстрел Махдии с этой, неожиданной для защитников стороны. Бомбардировка увенчалась успехом, и в стене была пробита брешь. После этого был намечен генеральный штурм, задуманный как одновременная комбинированная атака с запада и востока, с нанесением решающего удара с моря.

10 сентября испанские части пошли на штурм. «Турки и христиане нападали и защищались с одинаковым мужеством, воздух наполнялся криками и стонами раненых, брешь покрылась убитыми, кровь насыщала песок… Наконец храбрые испанцы, которых не могли остановить ядра и картечь, опрокинули турок, овладели башней и водрузили свое знамя на месте сброшенного мусульманскою павильона».   Весь оставшийся день шла яростная схватка внутри города, пока наконец запершийся в цитадели Хезар не капитулировал. При получении известий о падении Махдии султан пришел в ярость и потребовал вернуть крепость, но события наступившей войны отодвинули эту проблему на второй план. Впрочем, не прошло и четырех лет, как в 1554 году испанцы были вынуждены эвакуировать свой гарнизон из крепости.

После этой неудачи, оставшись с несколькими галерами, Драгут пришел к выводу, что путь его бывшего покровителя Хайраддина был самым верным и надежным, и решил отдаться под покровительство Османской империи. Он предложил свой услуги Сулейману, и его тотчас приняли на службу. Престиж Драгуга был так высок, что в 1551 году ему поручили командовать эскадрой в Адриатике. В течение этой кампании Драгут был советником великого адмирала Синан-паши и командовал авангардом флота при захвате Триполи (14.08.1551); через несколько лет он получил от султана этот город в управление и распространил свою власть на все побережье Сирта. В 1552 году галеры Драгута основательно потрепали отряд адмирала Дориа, его заклятого врага, и захватили несколько галер и груз серебра. В 1553 году Драгут-раис был назначен капудан-пашой [1], великим адмиралом Османского флота, сменив самого Синана, брата великого визиря Ростема, и командовал турецким флотом в совместных кампаниях с французами.

Еще несколько лет сияла звезда Драгут-раиса. Но в 1570 году пробил смертный час корсара — при осаде острова Мальта во время рекогносцировки форта Сент-Эльм его сразил случайный снаряд. Останки Драгуга с величайшими почестями перевезли в Триполи и похоронили в мечети, получившей его имя.

Черепаший остров

«Вздымаясь над пронзительно голубым морем, Тортуга казалась спящей под солнцем черепахой. Колумб окрестил этот остров Черепахой из-за его формы, напоминавшей издали гигантскую черепаху, повернутую головой на запад, а маленьким „хвостиком“  —на восток. Если бы великому открывателю довелось подойти ближе, он был бы очарован нежной прелестью этой земли и вполне мог бы назвать остров Изумрудом или Парадизом (Раем).

Да, глядя на его южный берег, вы бы согласились, что природа немало постаралась над этим созданием; террасы поднимались к вершине уступами, и на них сменяли друг друга купы пальм, манценилл, фиговых и банановых «деревьев»; здесь росли… крупные деревья, целые леса, напоминающие красотой Корсику».

Возможно, автор этого поэтического описания, французский историк Жорж Блон прав, предположив, что название острова Тортуга было бы иным, доведись Христофору Колумбу высадиться на его побережье. Но испанский адмирал проплыл мимо Тортуги и ограничился тем, что дал новооткрытой земле это название.

В начале декабря 1492 года корабли Колумба, блуждая в пространствах Карибского моря, медленно шли в Наветренном проливе от Кубы к Гаити.

ИЗ ДОКУМЕНТА ЭПОХИ

Дневник первого путешествия X. Колумба

«Четверг, 6 декабря. На рассвете адмирал находился в четырех лигах от бухты, которую он назвал „Бухта Марии“. В направлении на юг… виден был красивый мыс, который он назвал „Мыс Звезды“ („Саbо de Estrella“). Адмирал предположил, что мыс этот был крайней южной оконечностью острова Гаити   (Эспаньол. — Д. К.). До мыса Звезды оставалось 28 миль. На востоке, милях в 40, показалась другая земля   — видимо, небольшой остров. В 54 милях на восток… виднелся очень красивый мыс, названный адмиралом «Слоновый» («Cabo de Elefante»). Еще один мыс, которому было присвоено наименование «Мыс Синкин», лежал. .. в 28 милях от кораблей. На юго-востоке берег прерывался; возможно, то была река, и казалось, что милях в 20 от этого места, между мысами Слоновым и Синкин, открывался широчайший проход. Некоторые моряки различали на его противоположной стороне нечто вроде острова, который адмирал назвал «Тортуга» («Черепаха»;)…

Вторник, 11 декабря. Адмирал не мог выйти из бухты, так как все еще удерживались северо-восточны и восточный ветры. Как раз против бухты расположен был остров Тортуга. Он казался очень большим, почти таким же, как Эспаньола…

Пятница, 14 декабря. …Тортуга высокий, но не гористый остров. Этот остров очень красив и населен точно так же густо, как Эспаньола. Земли везде на нем возделанные и напоминают они долину Кордовы…»

Мог ли предполагать знаменитый путешественник, проплывая мимо, что через полтора века эта маленькая земля превратится в один из центров развала могущества испанской короны в Вест-Индии? Оказалось, что крохотный островок обладал удивительно полезными особенностями: высокопоставленные государственные чиновники в далеких европейских столицах, просчитывая дипломатические и военные комбинации, делали ставку на затерявшуюся в океане Тортугу; моряки и разбойники, потрепанные жестокими штормами и бесконечными перипетиями морского разбоя, стремились на Черепаший остров, зная, что смогут продать там награбленную добычу и развеять усталость, предавшись застольному веселью в компании лихих собутыльников и доступных красоток. В середине XVII в. Тортуга совершила неожиданное превращение из забытого уголка в райское прибежище для пиратов.

Пиратский рай

Здешние воды давно уже привлекали вольных морских добытчиков. Уже в середине 20-х годов XVI в. испанцы, обеспокоенные появлением в зоне Антильских островов нежелательных пришельцев, начали укреплять северное побережье Эспаньолы. Однако время от времени европейские корсары наносили удары. В 1539 году французы напали на Пуэрто-Рико, в 50-е годы некий гасконский капитан захватил в этом районе несколько кораблей, принадлежавших мадридским купцам, в 1572 году капитан Майар из Фекана удачно поохотился за торговыми судами в заливе Сан-Доминго. В 1599 году знаменитый французский путешественник Самюэль де Шамплейн совершал плавание по Вест-Индии на испанском корабле «Сен-Жюльен» и видел у берегов Сан-Доминго два дьеппских корабля. Он заметил также тринадцать «больших французских, английских и фламандских вооруженных кораблей».

Но главные хлопоты ожидали испанцев в XVII в.

В 1631 году на южном побережье Тортуги высадилась странная компания из ста пятидесяти буканьеров, флибустьеров и английских колонистов, оставшихся в живых после того, как испанская флотилия в 1629 году разгромила английские и французские поселения на островах Сент-Кристофер и Невис. Каким они нашли остров? Прочтем описание Тортуги, оставленное Александром Оливье Эксквемелином, — хирурга, состоявшего на службе Французской Вест-Индской компании и побывавшего на островах Антильского архипелага в конце 60-х и в начале 70-х годов XVII в., автора знаменитой книги «Пираты Америки».

"… Весь остров в скалах. На нем везде большие деревья, которые растут прямо среди камней; земли там почти нет, и их корням деваться некуда. Северная часть острова необитаема и очень неприветлива, там нет ни гавани, ни отмелей, разве что небольшие площадки между утесами. Поэтому заселена лишь южная часть острова, где есть гавань и куда могут приставать корабли.

Обитаемая сторона делится на четыре части: самая лучшая из них   — Ля бас тер (Низменная земля), именно туда пристают корабли. Там есть селение Кайон, в котором живут богатые плантаторы. Другая, Ле Миль плантаж, обжита совсем недавно и славится табаком. Самая западная часть острова называется Ля Ринго. В четвертой части, а называется она Ля Монтань, находятся самые древние плантации этого острова. Гавань хорошая, она защищена от рифов, и к ней ведут два прохода. На дне тонкий песок. В нее могут заходить и семидесятипушечные корабли.

Растительное же царство острова Тортуги необычайно разнообразно. Здесь растут бразильское дерево [2], красный, белый и желтый сандал. Желтое сандаловое дерево здешние жители называют буа де шандель (свечное дерево), потому что горит оно ярко, словно свеча. Когда ночью идут на рыбную ловлю, из него делают факелы. Растет на острове и лигнум санктум, в других странах его называют покхаут  [3], а также деревья, которые постоянно гноятся какой-то особой смолой, и китайский корень [4]… Он мягкий и белый, и его охотно едят дикие свиньи, которые вообще ничем не питаются, кроме него. Встречаются здесь алоэ и другие лекарственные растения, а также деревья различных пород, приюдные для постройки кораблей и домов. На острове есть все плоды, которые можно найти на Карибских островах: маниок  [5], батат  [6], иньям [7], арбузы, испанские дыни, пакиайи  [8], карасоль [9], мамай  [10], ананасы, плоды акажу [11] и другие, которые я перечислять не стану, чтобы не отвлекать внимание читателей. Сверх этого, там множество различных пальм, из мякоти которых можно приготовлять вино, а листьями покрывать дома».

Население небольшого острова в середине XVII в. было достаточно многочисленным. По испанским оценкам, в 1653 году на Тортуге находилось семьсот французских колонистов, двести негров и двести пятьдесят индейцев с женами и детьми. Очевидец свидетельствовал, что жители острова по своим занятиям делились на четыре разряда:

— буканьер, охотившиеся на острове или соседней Эспаньоле;

— флибустьры, промышлявшие грабежом на море;

— оседлые жители, располагавшие небольшими земельными участками и занимавшиеся земледелием;

— кабальны слуги, или «завербованне», т.е. люди, работавшие по зарегистрированному контракту. Как правило, ими становились европейцы, прибывшие в Америку за счет какой-нибудь торговой компании и проданные во «временное» рабство в возмещение затрат на перевозку через океан. По истечении срока контракта эти люди обычно пополняли ряды буканьеров и флибустьеров.

Вот как рисует Эксквемелин занятия жителей Тортуги: «На острове много диких свиней, но охота с собаками на них запрещена, ибо остров мал, а свиней надо беречь на случай, если нападут враги и жителям придется укрываться в лесах. Охота там очень опасна из-за утесов, поросших мелким кустарником. По неосторожности можно с них легко свалиться. Там уже погибло множество людей. На дне между скалами немало скелетов, и никто не может сказать, сколь долю они здесь лежат…

…Когда французы основали колонию и укрепились на острове, они начали ходить на Большую землю   (Эспаньол. —Д. К.) на охоту, добывать шкуры; те же, кто не имел к этому склонности, повадились грабить испанские берега, что, впрочем, они делали и раньше. А у кого на руках были женщины,   остались на острове; некоторые из них занялись разведением табака, другие   — сбором древесною сока, и каждый добывал себе такими способами пропитание».

Появление прямо на маршруте «Золотого флота» вольного сообщества буканьеров и флибустьеров всерьез обеспокоило королевскую администрацию. Гнездо разбоя, образовавшееся на Тортуге, превращалось в серьезнейшее препятствие для доставки американского золота и серебра в Испанию и таило в себе постоянную угрозу для владений короля на Кубе, Пуэрто-Рико и в Южной и Центральной Америке. Пираты с Тортуги располагали широкой сетью тайных прибежищ, разбросанных на мелких островах по всей акватории Карибского моря, — от пустынных заливов южного побережья Кубы до лабиринтов Багамских и Наветренных островов. Оттуда устраивались засады на торговые корабли, вылавливались отставшие и сбившиеся с курса испанские суда с сокровищами Америки.

Тортуга имела и собственную продовольственную базу, располагавшуюся на соседней с островом «Большой земле», Эспаньоле. Ее отделял от Тортуги небольшой, 10-километровый залив. Буканьеры, отправлявшиеся на Эспаньолу для охоты на диких свиней и крупный рогатый скот, превратили остров в центр мясозаготовок. Испанцы неоднократно предпринимали попытки избавиться от непрошенных соседей и проводили карательные экспедиции на Тортуге и Эспаньоле. Они уничтожали буканьерские поселки, сжигали лесные хижины и организовывали поголовное истребление скота на островах, но все старания изгнать опасную публику с Черепашьего острова были тщетны.

В 1640 году власть над Черепашьим островом захватил француз Левассер. Новый правитель прежде всего решил укрепить остров. Его внимание привлекла большая отвесная скала, возвышавшаяся над гаванью Бас-Тер на южном побережье Тортуги. Левассер построил на ее вершине небольшой форт, установив в нем несколько пушек. В пещере на склоне горы был размешен склад боеприпасов и продовольствия. Вырытый колодец, питаемый подземными ключами, снабжал гарнизон форта водой. К крепости вела узкая тропа, окруженная небольшим леском, фруктовыми и табачными плантациями. Подобраться по ней к форту было едва ли возможно, так как на тропе с   трудом могли разойтись два человека.

Казалось, что форт в Бас-Тере стал непреодолимым препятствием для врага. Под прикрытием крепости Черепаший остров вступал в эпоху процветания. Здесь поселились торговцы, возникли трактиры, и береговая жизнь стала приобретать черты, характерные для «цивилизованого» пиратского поселения.

Однако уязвимые места нашлись и на Тортуге. Левассер, установивший жестокий тиранический режим, вызвал недовольство вольного флибустьеро-букньерского общества. В 1652 году созрел заговор против губернатора, и француз был убит своими приближенными.

Последовавшая за этим чехарда правителей была на руку испанцам. В январе 1654 года они осуществили хитроумную и рискованную военную операцию, высадившись на побережье к востоку от Бас-Тера и каким-то чудом взобравшись с артиллерией по скальным утесам на соседнюю с фортом гору. Разбив на ней батарею, они подвергли крепость с тыла артиллерийскому обстрелу, в то время как испанская эскадра вошла в гавань и начала бить по форту из бухты. После ожесточенного сопротивления защитники капитулировали. На Тортуге водворились испанцы.

26 ноября 1656 года правителем острова был назначен Жереми Дешам дю Россе. Сложность положения нового правителя заключалась в том, что назначение он получал в   Париже, а Тортуга продолжала оставаться в руках испанцев. Предприимчивый дю Россе прибыл в Вест-Индию и первым делом получил согласие на занятие должности правителя Тортуги от… английского губернатора Ямайки. Заручившись поддержкой Франции и Англии, дю Россе принялся за подготовку налета на Черепаший остров. Набрав многочисленное войско головорезов, он провел молниеносную операцию по захвату острова. На нескольких десятках пирог отряд дю Россе незаметно подобрался к северному побережью Тортуги. Высадившись ночью на побережье, он двинулся в глубь острова и к вечеру расположился вокруг форта и горы, сыгравшей столь роковую роль в событиях 1654 года. Дождавшись ночи, смельчаки вскарабкались по отвесной скале на вершину, где располагалась батарея, разоружили гарнизон и овладели орудиями. Форт тут же подвергся обстрелу. Ошеломленный испанский гарнизон решил исправить положение и двинулся в атаку на батарею, где и попал в засаду, расставленную флибустьерами, расположившимися вокруг крепости. В ходе яростной схватки испанцы были уничтожены. Остров вновь попал в руки прежних хозяев — буканьеров и флибустьеров, а над крепостью Бас-Тера взвился французский флаг.

В октябре 1662 года авантюрист дю Россе, сдав полномочия своему племяннику, Фредерику де Ла Пласу, отплыл в Европу, где затеял операцию по продаже острова англичанам. В ходе этой рискованной игры дю Россе очутился в тюремной камере Бастилии, где просидел два года, и в конце концов уступил свои «законные» права на Тортугу за 10 тыс. ливров Французской Вест-Индской компании.

Правителем Тортуги и французских поселений на побережье Сан-Доминго был назначен Бертран д'Ожерон, младший отпрыск анжуйской дворянской семьи. На годы его правления пришелся «классически период» развития флибустьерского общества Черепашьего острова, тогда же проявились зловещие симптомы будущего угасания.

До своего назначения на этот пост д'Ожерон прошел непростой жизненный путь. Он начал военную службу как офицер французских военно-морских сил, а затем занимался каперством. Позже д'Ожерон попытался приобрести сахарные плантации на острове Мартиника, потерпел неудачу и присоединился к флибустьерам — коммерческой деятельности он при этом не оставлял. Этот энергичный и ловкий предприниматель был замечен в Париже и рекомендован генеральному контролеру финансов Жану Батисту Кольберу как человек, хорошо ориентирующийся в хитросплетениях бурной жизни Вест-Индии. На посту правителя Тортуги д'Ожерон находился с 1665 до 1675 г. «Он старался также сколько возможно скрасить вредный доброй славе флибустьеров вид разбойничества, какой принимали их подвиги, извлечь из мужества их пользу для государства и смягчить нравы их. При этом он благоразумно терпел то, что не мог переменить, не подвергая французские колонии и острова еще большему злу»,   — охарактеризовал деятельность губернатора историк пиратства Ф. Архенгольц. «Яввляюсь губернатором необузданных людей, которые не ведают кабалы…»   — писал д'Ожерон Кольберу. И действительно, уклад жизни на острове не вмешался в четкие инструкции и тесные ограничения, с помощью которых французская администрация пыталась контролировать экономическую деятельность, поэтому за годы его губернаторства у д'Ожерона возникало немало трудностей и проблем. В 1670 году дело дошло до открытого мятежа. Его удалось подавить благодаря присутствию французской военной эскадры и ряду уступок, сделанных правителем Тортуги.

По мере усиления вмешательства парижских властей в экономическую ситуацию на острове, купцы и торговцы покидали Черепаший остров. При преемниках д'Ожерона Тортуга, лишенная притока товаров, измученная штрафами и твердыми иенами на продукцию, погружалась в состояние запустения. Население также постепенно перебралось с острова на «Большую землю», где возникло несколько французских поселений — Пти-Гоав, Леоган, Пор-де-Пе, Кап-Франсе. Небольшая же по размерам Тортуга — каменистый клочок земли, усеянный скалами и утесами, — стала слишком тесна для колонистов, стремившихся к возделыванию полей и расширению земельных участков. Основа экономики острова — тотальная охота за призами — не могла сделаться опорой для мирного процветания.

Феномен Тортуги — вольное флибустьерское сообщество — был слишком обременительной ношей. —

Когда новый губернатор Тортуги Пьер Поль Тарен де Кюсси прибыл в 1684 году на остров, оказалось, что примерно половина белого населения подвластных ему территорий так или иначе связана с вольным промыслом. В рапорте Жану Батисту Кольберу де Сеньелэ [12] он приводит список флибустьеров, обосновавшихся в его владениях.

П. П. Тарен де Кюсси — Ж. Б. Кольберу де Сеньелэ.

24 августа 1684 Список флибустьеров и их кораблей

Господин де Граммон, комадир «Арди», ушки — 52, Людей — 300

капитан Лоран Граф, датчанин, командир «Нептуна», Пушки — 54, Людей — 200

капитан Мишель, командир «Мютины», Пушки — 44, Людей — 280

капитан Жонке, голландец, командир «Дофины», Пушки — 30, Людей — 180

капитан Ле Саж, командир «Тигра», ;Пушки — 30, Людей — 130

капитан Деденан, комадир «Шассера», Пушки — 20, Людей — 120

господин Дюмениль, командир «Тромпезы», Пушки — 14, Людей — 100

капитан Фокар, командир «Ирондели», Пушки — 18, Людей — 110

капитан Бреа, команди «Фортюны», Пушки — 14, Людей — 100

приз капитана Лорана, Пушки — 18, Людей — 80

капитан Бернанос, командир «Сети», ушки — 8, Людей — 60

капитан Кашмаре, командир «Святого Иосифа», Пушки — 6, Людей — 70

капитан Бло, командир «Куаньона», Пушки — 8, Людей — 90

капитан Виньерон, командир барка «Луиза», ;Пушки — 4, Людей — 30

капитан Пти, командир судна «Рюзе», ушки — 4, Людей — 40

капитан Лагард, командир «Сюбтили», Пушки — 2, Людей — 30

капитан Верпре, командир «Постийона», Пушки — 2, Людей — 25

Итого: Пушек — 328, Людей — 1945

Вот, монсеньор, все флибустьеры, сколько есть, без исключений, половина из них живут здесь, так как наибольшая их часть не без пользы для себя купили жилища, в которые они удаляются и живут без забот. Таким образом число жителей увеличивается без сокращения количества флибустьеров, которые хотят время от времени выходить в море, оставляя хлопоты по содержанию в порядке жилищ своим товарищам».

Однако население покидало Тортугу, и лихие флибустьеры не могли чувствовать себя на «родном» острове столь же вольготно, как раньше. Итог можно подвести словами знаменитого французского моряка Жана Дюкасса, сменившего в 1691 году де Кюсси на посту правителя. «Остров Тортуга являет собой недоступный утес, где торговли происходит едва на семь тысяч экю в год. Этот остров был первым французским владением, а засим сорок лет — прибежищем флибустьеров. Сейчас же он ни на что не пригоден».

Пиратская вольница на Тортуге подошла к концу.

Правители Тортуги

1. Левассер (1640 — 1652).

2. Шевалье Анри де Фонтене (1653 — 1654).

3. Жереми Лешам дю Россе (1656 — 1662), первый правитель, назначенный королем с титулом «Правитель и королевский наместник острова Тортуга».

4. Фредерик Дешам де Ла Плас, племянник предыдущего (1663 — 1665).

5. Бертран д'Ожерон де Ла Буэр — назначен 07.10.1664; прибыл на остров 06.06.1665, умер в Париже 31.01.1676.

6. Жак Непвё де Пуансэ — назначен 16.03.1676; умер в конце 1682.

7. Пьер Поль Тарен де Кюсси — назначен 30.09.1683; убит в сражении на острове Сан-Доминго (1690).

8. Жан Дюкасс (1691 — 1700).

9. После отъезда Дюкасса во Францию временно функции правителя острова исполнял Буасси-Раме.

10. Ожер (1703 — умер 1707).

11. Граф Франсуа Жозеф I де Шуазель, барон де Бопре — назначен в 1707 — умер 18.05.1711 в Гаване после ранения, полученного в морском сражении. Последний правитель Тортуги.

Некоронованные короли Тортуги

МОНБАР ИСТРЕБИТЕЛЬ

Среди пиратского общества Вест-Индии фигура шевалье де Монбара стоит особняком. За свои жуткие деяния, получившие широкую известность в Карибском море, он заслужил прозвище

Истребитель. Он не гонялся за богатством, был совершенно равнодушен к женщинам, ничего не пил, кроме воды, не участвовал в пьяных оргиях и не играл в азартные игры. Де Монбар не искал связей в пиратском мире и был флибустьером-одночкой. Экипаж его корабля состоял из… индейцев. Изничтоженные испанцами коренные жители Америки ненавидели всей душой жестоких захватчиков и, будучи изощренными в технике истязаний, платили врагам страшную дань отмщения. Команда аборигенов шевалье де Монбара была безраздельно предана своему капитану, который слыл самым страшным для испанцев человеком.

Он родился в   почтенной семье в провинции Лангедок на юге Франции около 1645 года. Рассказывают, что ненависть ко всему испанскому зародилась у де Монбара еще в детстве, когда он прочитал книгу испанского священника Бартоломе Лас Касаса о зверствах испанцев в Америке. По одной из легенд, маленький де Монбар во время школьного спектакля едва не задушил своего одноклассника, которому было поручено исполнять роль испанского кавалера. Когда в 1667 году началась Деволюционная война [13], де Монбар покинул дом и поехал в Гавр к своему дяде, который командовал военным кораблем. На нем юноша прибыл в Вест-Индию. Существует рассказ о том, что осторожный дядя, оберегая пылкого племянника от смерти в случайной схватке с испанцами, запер его в каюте. В разгар боя дверь разлетелась на куски, и де Монбар со шпагой в руке ринулся в самую гущу сражения. Это было началом страшного пути. Сильный, проворный, бронзовый от загара гасконец де Монбар имел устрашающий вид лихого вояки. Его кустистые черные брови и пронзительный взгляд подавляли врага. Неудивительно, что облик этого мстителя за индейцев вдохновил авторов многих мелодраматических пьес, гремевших на подмостках парижских театров. Со своими индейцами де Монбар подстерегал испанские корабли у берегов Юкатана и у Кубинского побережья и уничтожал на своем пути все — военнопленных и захваченных гражданских чиновников умерщвлял и выбрасывал за борт, а товары и суда сжигал. Рассказывали, что, когда де Монбар захватывал «испанцев», он приказывал вздернуть на рею труп шкипера ограбленного судна. С таким «флагом» он выходил на поиски новой добычи. Счастьем было для испанца, попавшего в руки Истребителя, умереть быстро. Испанские хронисты подробно описывают безумные истязания, которые придумывал этот пират. В свою очередь, французские современники отмечали рыцарственность де Монбара в обращении с пленными. Где легенда, а где правда — сказать невозможно. Фигура де Монбара превратилась в некий собирательный фантом, тень флибустьера, вобрав в себя правдивые рассказы и ложные измышления из пиратской жизни. В один прекрасный день де Монбар пропал столь же неожиданно, как и появился. Со своими индейцами он ушел с Тортуги и растворился в просторах Атлантики.

РОК БРАЗИЛЕЦ

Герой этого небольшого рассказа, Рок Бразилец, появился на Тортуге, уже приобретя известность своей деятельностью на Ямайке. О его ранних годах известно очень немного. Эксквемелин сообщал, что «хотя он и был родом из Гронингена   (Нидерланы. — Д. К.),   но долгое время прожил в Бразилии. Когда Бразилия снова стала португальской [14], некоторые семьи покинули насиженные места и переселились кто в Голландию, кто на французские или английские острова   я лаже в Виргинию. Он отправился на Ямайку и, не зная, чем заняться и как добыть себе пропитание подался к пиратам. Вскоре он стал известен под кличкой Рок Бразилец… Перед ним стала трепетать вся Ямайка. Он был груб неотесан и вел себя словно бешеная фурия. Когда он напивался, то как безумный носился по городу и немало перекалечил людей, которым довелось попасть ему под руку. Никто не осмеливался ему ни в чем перечить, только за глаза говорили, что он дурной человек. А у испанцев Рок стал известен как самый злой насильник и тиран. Однажды он посадил несколько человек на деревянный кол, а остальных связал и бросил между двумя кострами. Так он сжег их живьем, как свиней. А вина этих людей заключалась лишь в том, что они пытались помешать его черному делу и спасти своей свинарник, который он намеревался разграбить…»

Он был повешен в Мериле, после того как попал в плен к испанцам во время рекогносцировки накануне готовящегося пиратами нападения на город.

ПИРАТ-МОНСТР

Знаменитый флибустьер Олоне [15] заслужил страшное прозвище Бич испанцев. Ужас охватывал жителей Вест-Индии, когда им становилось известно, что где-то рядом промышляет Олоне. Попавшие в руки этого изувера проходили через дикие истязания и кошмарные психологические муки.

Французский историк Жорж Блон, в своей книге о пиратах Вест-Индии, начиная повествование о нем, пишет: «Полицейская карточка в досье этого человека могла бы выглядеть следующим образом: "Но, Жан-Франсуа, по прозвищу Олоне, родился в 1630 году во Франции в местечке Сабль д 'Олоне, провинция Пуату. Глаза   — голубые, волосы   — каштановые, рост   — средний, особых примет нет. Завербовался в возрасте двадцати лет в Ла Рошели на три года в Вест-Индию. Точное местонахождение и характер работы в означенный период не установлены. Затем буканьер на Санто-Доминго, где неоднократно участвует в стычках с лансеро (испанскими кавалеристами). В1665 году перебирается на Тортугу, выходит на морской промысел, где зарекомендовал себя положительно. В 1662 году получает от губернатора Жереми Дешама дю Россе жалованную грамоту и судно… В 1664 году получает еще одно судно   — от временно исполняющего обязанности губернатора Дешама де Ла Пласа… "»

Как-то раз с двумя десятками отъявленных негодяев он объявился у северных берегов Кубы. Местные рыбаки, в смятении и ужасе, отправили посыльного в Гавану с сообщением о появлении пирата на побережье. Губернатор немедленно выслал 10-пушеч-ный фрегат с 90 солдатами на борту с приказом истребить флибустьеров. Получив известие о готовящейся испанцами акции, Олоне решил заманить их в ловушку и захватить судно. Он укрыл барк за мысом, а своих людей расставил вдоль берегов узкой реки, куда должно было прийти судно. Ночью в устье тихо вошел испанский фрегат. Капитан рассчитывал неожиданно напасть на пиратов, но, к своему удивлению, никого не обнаружил. Он приказал встать на якорь в тесном проходе, ведущем в море. Окликнув рыбаков, офицер спросил их, где разбойники. Надо думать, не по доброй воле ответили рыбаки, что устье свободно. Олоне всегда находил убедительные доводы, под угрозой кинжала заставляя говорить то, что он требовал. Испанцы успокоились и безмятежно провели остаток ночи, а когда рассвело… Пираты, спрятавшись за деревьями, начали в упор обстреливать фрегат, а затем на лодках бросились на абордаж. Пока захваченные врасплох испанцы поднимали якорь, чтобы убраться подальше в море, флибустьеры облепили борта и влезли на палубу. Они загнали солдат в трюм, и Олоне устроил садистскую оргию. Захваченных пленных выпихивали по одному на палубу, где главарь пиратов рубил им головы. Он уже впал в совершенное неистовство, когда из трюма показался дюжий негр и, моля о пощаде, поведал о приказе, данном губернатором: всех захваченных пиратов казнить без пощады. Зверства Олоне продолжались до тех пор, пока никого из испанцев не осталось в живых. Нефа он отправил с письмом к губернатору, в котором сообщал, что надеется когда-нибудь захватить его самого. Ярость испанца не знала границ, была организована карательная экспедиция, но поймать Олоне не удалось.

В мае 1666 года флотилия Олоне вошла в залив Маракайбо, захватила крепость при входе в лагуну и нацелилась на город. Жители обратились в паническое бегство и скрылись в чашах сельвы и ущельях окрестных гор, оставив Маракайбо в руках головорезов. Пустой безмолвный город был набит товарами и провизией. Пираты, соскучившиеся по хорошим еде и питью, смогли развернуться вовсю. Однако Олоне мучил вопрос — куда жители попрятали сокровища? Были организованы поисковые партии. Пираты приволокли в Маракайбо несколько захваченных несчастных и «…стали пытать пленных, стараясь узнать у них об остальном имуществе. Но никто не признавался. Олоне, для которого смерть десяти или двенадцати человек ровным счетом ничего не значила, выхватил саблю из ножен и на глазах у всех остальных изрубил одного испанца в куски. При этом он кричал, что, если они будут упорствовать, он перерубит их всех без всякой пощады. Ему удалось напугать одного из испанцев, и он согласился повести пиратов туда, где скрывались все горожане. Но те, опасаясь, что попавшие в плен могут их выдать, успели закопать часть сокровищ и все время переходили с места на место. Беглецы так боялись друг друга, что отец не доверял сыну».   Между тем зверские пытки Олоне в Маракайбо результата не приносили. Тогда главарь пиратов решил отправиться на противоположный берег лагуны — в Гибралтар.

Произошла яростная рукопашная схватка у редутов города, и на плечах отступающих испанцев пираты ворвались в Гибралтар.

Отлично развитый инстинкт самосохранения заставил Олоне прежде всего очистить город от нескольких сотен трупов, так как в сыром воздухе лагуны мигом могла распространиться заразная эпидемия. Трупы были собраны на две старые барки и затоплены в лагуне. А затем началась вакханалия грабежа, продолжавшаяся почти месяц. Пираты рыскали по окрестностям и тащили в город все, что представляло ценность, складывая добычу в общий котел. Но зная, что главные богатства спрятаны по укромным местам и до них не добраться, Олоне обложил город данью, потребовав от убежавших жителей выкуп в 10 тысяч реалов и угрожая в случае отказа сжечь город. Деньги не успели собрать вовремя, и пираты начали поджигать дома.

«Когда испаниы увидели, что пираты действительно намерены все обратить в пепел, они решили выдать требуемые деньги».   Пираты помогли потушить пожар. Затем, получив выкуп, они двинулись с толпой пленных обратно в Маракайбо. Город разграбили вторично, а затем провели ту же операцию с выкупом, что и в Гибралтаре. Правда, в Маракайбо они получили откуп в 20 тысяч реалов и 50 коров. «Получив выкуп, пираты ушли… Но спустя три дня… вернулись снова и стали творить всяческие бесчинства. Оказалось, что причиной возврата было торговое судно, захваченное пиратами, которое они не могли провести через отмель в устье лагуны. Поэтому они были вынуждены вернуться и взять поймана. Испанцы подыскали им лоцмана очень быстро, дабы поскорее отправить их в море…»

Огромная добыча, захваченная Олоне [16], была в несколько недель спущена в трактирах Бас-Тера на Тортуге, и пират организовал новую разбойничью экспедицию. Отряд высадился на побережье Гондураса, захватил пленных и двинулся в глубь континента в поисках города Сан-Педро. Хронист с ужасом повествует о садизме этого головореза. «Уж если начинал пытать Олоне, и бедняга не сразу отвечал на вопросы, то этому пирату ничего не стоило разъять свою жертву на части, а напоследок слизать с сабли кровь. Он готов был убить любого испанца. Если кто-либо из них, убоявшись пыток или не выдержав их, соглашался провести пиратов к своим соотечественникам, но по растерянности находил путь не сразу, его подвергали адским мучениям и забивали до смерти».   Отряд Олоне медленно продвигался к Сан-Педро, так как испанцы, чтобы измотать противника, расставили по дороге засады. Олоне был в бешенстве. Захваченные в плен раненые испанские солдаты ничего не сказали ни о силах, собранных для обороны, ни о местах расположения засад. «Тогда Олоне, вне себя от ярости, кинулся на одного из них, вспорол ему саблей грудь, вырвал оттуда сердце и вонзил в него зубы на глазах у остальных пленных. Те выдали тайну».   По другой версии, переданной Эксквемелином, пират «… вырвал сердце и, показав это сердце пленникам, сказал: „Если вы мне не покажете другой дороги, я сделаю с вами то же самое "».   Ужас этой истории ошеломляет еще и тем, что никакой второй дороги и в помине не было. В конце концов Олоне удалось пробиться через засады в Сан-Педро, преодолеть кактусовый частокол, прикрывающий город, захватить его и разграбить. Но это была последняя «удача» монстра. Ужасная смерть подстерегала его.

Олоне вышел в море — пройдя вдоль побережья Гондураса, он двинулся на юг и обогнул мыс Грасьяс-а-Диос. Его корабль уже проходил мимо мыса Перлас, когда попал на рифы островов Корн (Маис) и разбился. Флибустьеры сумели спастись и несколько месяцев прожили на пустынном берегу, огородничали, выращивали бобы и ловили рыбу. Но сидеть на безлюдном островке длительное время было невозможно — пираты разобрали разбитое судно и построили небольшой барк, на котором решили отправиться до устья реки Сан-Хуан и вернуться на Тортугу. Их снова подстерегала неудача — испанцы с местными индейцами напали на отряд Олоне и заставили разбойников спасаться в море. Несколько недель барк Олоне бесцельно ходил вдоль берегов Панамы. У пиратов не было ни продовольствия, ни пресной воды, и они были вынуждены держаться поближе к берегу, чтобы пополнять запасы. Когда же, находясь южнее Картахены, Олоне сделал очередную вылазку на берег, местные индейцы-каннибаы напали на его отряд и убили флибустьеров. Сам Олоне попал в плен и был съеден.

Остров-легенда

Огромный остров Мадагаскар, раскинувшийся к востоку от Африканского континента, поражает воображение. Его гигантские размеры не вписываются в рамки расхожих представлений о пиратском острове как о небольшом участке суши, затерявшемся в морских пространствах. Такие традиционно-малнькие опорные разбойные точки во множестве разбросаны вокруг Мадагаскара, они окружают этого исполина, как свита своего монарха. Историю острова-гиганта и его «свиты» украшают бесчисленные Легенды и тайны. Преданиями овеяны песчаные пляжи крохотных островков, затаившихся в глубине безмолвных заливов побережья, гранитные скальные вершины в долинах и необъятные тропические болота, раскинувшиеся в непроходимых чашах девственного леса. Где-то в глубине тропических джунглей деревья-людоеды стерегут несметные богатства, спрятанные пиратами подальше от человеческих глаз. Они пожирают любопытных, подбирающихся к тайнам, скрытым под их корнями, и сохраняют секреты, доверенные им сотни лет назад. Остовы разбойничьих судов и шлюпок закопались глубоко в песок, и их сгнившая деревянная обшивка напоминает о людях, которые когда-то высаживались в этих бухтах. Могилы пиратов затерялись среди пальмовых и эвкалиптовых рощ. Они заросли густым кустарником, и только ядовитые змеи и скорпионы охраняют покой разрушенных надгробий с выбитыми на них черепами и костями. Остров-легенда продолжает скрывать свои тайны.

Мадагаскар знаменит как один из крупнейших островов в мире. Только Гренландия, Новая Гвинея и Борнео превосходят его по размерам. Удивительно разнообразна география многоликого острова. Саванны, тропические леса, долины и горные хребты уживаются вместе на его нескончаемых просторах. Европейцы ступили на берега Мадагаскара в 1500 году. Первыми были португальцы, пробивавшие дорогу в Индию. В день Св. Лаврентия, 10 августа, капитан Диогу Диаш из экспедиции Педру Альвариша Кабрала высадился на побережье и дал название открытой им земле в честь этого святого. Через несколько лет, в 1506 году, другой португалец — капитан Руй Перейра Кутиньо из отряда Триштана де Кунья — сделал остановку у западного побережья. Началась медленная колонизация острова. По следам португальских каравелл в Индийское море просачивались голландцы, англичане и французы. В течение XVII в. на побережье возникали очаги будущих поселений — торговые фактории. Их представители завязывали контакты с многочисленными туземными племенами мальгашей, жившими на острове. Впрочем, торговая активность агентов, как правило, ограничивалась точками на побережье, так как в глубь острова колонистам проникнуть не удавалось.

«Мадагаскар делится на различные провинции и владения, отделенные большей частью реками,   — описывал увиденное здесь голландский путешественник Ян Стрейс. — Это очень плодородный остров, где много риса, ячменя, разных бобов, бананов, ананасов, дынь и всяких других плодов. Там произрастают также сладкие и кислые гранаты, померанцы, лимоны, миндаль, финики, груши и т. д.

Помимо этих плодов, также много там разных съедобных кореньев. Там собирают прекрасный мед, каучук, целебные коренья и травы; помимо того, по всему острову много минералов и металлов, главным образом железа. Золото, которое находят там, гораздо хуже, чем в Перу… Также встречаются там различные породы драгоценных камней: топазы, аметисты, смарагды, сапфиры, гиацинты, яшма, агат и другие, также много красного железняка. Животные водятся там в изобилии: коровы, дикие и домашние, козлы и козы, которые четыре раза в год дают приплод. Овцы весьма жирны, их хвосты весят до 25 фунтов и больше; также дикие и домашние свиньи, у которых превосходное и вкусное мясо и сало, не такое противное, как в Европе. Также водятся там кабаны… весьма нежные на вкус, мясо у них мягкое и волокнистое… Собаки большей частью малы, с короткими мордами и ушами. Стадами по 50, 60, даже по 100, бегают здесь дикие обезьяны или мартышки… Здесь тысячи белок, ласок, вивер и других неизвестных зверей; но здесь нет лошадей, слонов, тигров, медведей, львов и других четвероногих хищников. Птиц и насекомых   — несчетное множество. Скорпионы, ядовитые пауки, сороконожки и другие гады во множестве приносят вред человеку…»;

Европейцев на Мадагаскаре называли «вазах» (букв, «белый», «иностранец»). Примечательно, что это слово произошло от старомалайского «баджах» — «пират», «морской разбойник». Даже некоторые европейцы считали, что у туземцев были все основания для подобных ассоциаций. Вот, например, к каким выводам пришел англичанин Друри, наблюдая за поведением европейцев на острове:

«Действительо не приходится говорить о доброте европейцев по отношению к туземцам, ибо везде, где европейцы были сильнее… они обращали туземцев в рабство и разоряли страну. В большинстве случаев те, кто подобным образом навязывал свою власть, были грубыми моряками, безнравственными и некультурными. Они нарушали обычаи, не делая разницы между отдельными лицами, смешивая все сословия и обращаясь со всеми туземцами, как с животными… По их мнению, убить негра было все равно, что убить животное. Впрочем, я бросаю здесь упрек не только французам, хотя они и совершили много чудовищных деяний, даже если верить только половине того, что рассказывают мальгаши. Подобный же упрек можно сделать моим соотечественникам, ибо поведение англичан-пирато и других, посещавших Мадагаскар, было исключительно варварским».

Впрочем, и сами представители колониальных властей с тревогой относились к напряженности во взаимоотношениях с местным населением. Вот какой рассказ поместил в книге по истории Мадагаскара один из лидеров французской колониальной политики на острове, Этьенн де Флакур [17]: Речь в нем идет о событиях, произошедших во французском поселении на юго-востоке острова, Форт-Дофине, в 1646 году, когда представитель Ост-Индской компании Прони [18] продал голландскому губернатору острова Маврикий 73 малагасийца, пришедших в поселение для торговли.

«После того как негры и негритянки вернулись с работы, господин Прони велел им сказать, чтобы они шли на бойню за мясом. Там он запер около сорока человек, велел связать их попарно и отправить на корабль. Остальные бросились бежать. Прони   дослал за ними погоню и велел выслеживать на дорогах   мужчин я женщин и захватывать их, пока голландцы не скажут, что им больше не нужно. Это было причиной того, что с тех пор ни один негр не оставался дома, лишь только какой-либо корабль бросал якорь; жившие здесь негры возненавидели французов… Андриашраматр (в то время король Ануси [19]) уже не раз с тех пор упрекал меня за это и угрожал, что ни мне, ни французам это не пройдет даром. Он говорил, что среди увезенных в рабство было шестнадцать сыновей люхавухитров (грандов, знатных людей страны) и что так гнусно продать людей, дать увезти их в море, далеко от своей страны, без надежды когда-либо возвратиться,   — чудовищное вероломство по отношению к бедным людям, служившим господину Прони. Большинство этих бедных негров и негритянок умерли, не доехав до Маврикия».

Нет ничего удивительного в том, что пройдет несколько лет, и аборигены разрушат Форт-Дофин.

Мадагаскарские пираты

Пираты проникали в Индийский океан вслед за торговыми судами. Они нащупывали уязвимые точки на транспортных магистралях и осваивали опорные пункты для грабежа. Ими становились Коморские и Сейшельские острова, Сокотра и Масира, но Мадагаскар представлял такие безграничные возможности, что сделался излюбленным местом для пиратов. Его пустынное побережье, безлюдные островки-стоянк, запрятанные в заливах, изобилие съестных припасов и выгодное стратегическое положение превратили остров в прекрасную базу. Мадагаскар контролировал две важнейшие торговые трассы того времени — одна связывала арабский мир с Индией, начинаясь в Красном море и Персидском заливе; вторая шла из Европы и, огибая мыс Доброй Надежды, проходила Мозамбикским проливом, где разделялась, уходя в направлении к Красному морю и к Индии. Остров был нацелен на побережье Сомали и Малабарский берег, и пиратские парусники, контролируя зоны Аденского и Оманского заливов, перехватывали торговые караваны, груженные богатыми товарами.

К началу ХVIII в. пираты Мадагаскара являли собой страшную угрозу для всех, кто плавал по морям. Европейские державы к этому времени навели относительный территориальный порядок в Вест-Индии и предприняли меры для борьбы с пиратами в Испанском Мейне, стремясь более жестко контролировать пиратский промысел. Это заставило пиратских вожаков искать новые регионы для «охоты», и они стали перебираться поближе к зонам оживленной арабо-индийско-европейской торговли. Процесс активизировался после окончания Войны за испанское наследство. Пиратская иммиграция проходила с разбоем вдоль западного побережья Африки и попадала в воды Индийского океана. Сонмища разбойников оседали на Мадагаскаре и островках вокруг него.

Особенной известностью пользовался знаменитый «остров разбойников» Сен-Мари. Он протянулся тонкой 63-километровой линией вдоль восточного побережья Мадагаскара и отделен от него небольшим проливом. Вход в бухту Сен-Мари охраняли два островка — Мадам и остров Корсаров. Пираты возвели на берегу небольшое укрепление, оснастили его пушками и под их зашитой чувствовали себя в относительной безопасности. Без лоцмана ни одно судно не могло пройти в узкий фарватер, и поэтому, приблизившись к бухте, оно вставало на якорь, ожидая представителей пиратов. Те вскоре появлялись и, поднявшись на борт, проводили своеобразную инспекцию. Если корабль и экипаж не вызывали подозрений, лоцман вводил судно в гавань. Работорговцы, купцы, контрабандисты прекрасно знали бухту как место, где можно провернуть самые выгодные сделки, а в случае опасности, всегда найти приют.

Впрочем, оговоримся. Дважды разбойникам пришлось иметь дело с военными эскадрами, отправленными английским правительством для прекращения разбоя в Индийском океане. В первом случае, в 1699 году, когда к Сен-Мари подошла эскадра коммодора Уоррена, пираты затопили свои суда при входе в бухту, сняли пушки и убрались подальше в горы. Через несколько лет, в 1721 году история повторилась, и на якорь у Сен-Мари встала эскадра — на сей раз эскадра коммодора Томаса Мэтьюза. Но когда отправленный бот подошел к берегу, выяснилось, что остров пуст. На пляже валялись в беспорядке лекарства, разбитая фарфоровая посуда, пряности — словом, все говорило о том, что пиратские корабли в спешке уплыли с Сен-Мари. Видимо, когда у разбойников был шанс исчезнуть, они старались не упустить его, не помышляя о схватках с военными судами, даже под защитой своих укреплений.

Впрочем, по мнению американского исследователя Патрика Прингла, подобное поведение можно объяснять и другими причинами. Не следует забывать, что пираты были «морскими волками», и участь «сухопутных крыс», вынужденных сражаться на суше, вряд ли их устраивала. Кроме того, порядок и условия внутренней жизни пиратского общества до сих пор остаются загадкой. Вполне вероятно, что, связанные на море определенными жесткими соглашениями, на берегу пираты не подчинялись ни капитану, ни Богу, ни дьяволу, и захватить лидерство вне корабля никому не удавалось, что снимало вопрос о действенном, организованном сопротивлении.

Береговое братство Сен-Мари знали во всем мире. Среди его главарей — немало знаменитых разбойников. Роберт Каллифорд, Томас Уайт, Томас Тью, Ховард, Тэйлор, Самюил Берджесс и, наконец, скандальная «звезда» пиратского мира капитан Кидд повергали в ужас купцов всех национальностей и составили печальную славу острову Сен-Мари как главного вертепа разбоя в Индийском океане [20].

Сен-Мари был не единственным местом сбора разбойников. Недалеко от него, в заливе Антонжиль, располагалась резиденция

(Пропуск содержится в оригинальном тексте  — OCR)

го пером Даниэля Дефо. Несколько стоянок приютились в лабиринтах изрезанных северных берегов Мадагаскара.

Среди них выделяется остров Нуси-Бе. Коралловые пляжи, живописные, покрытые манграми берега, пряные ароматы тропических джунглей, прозрачные родники снискали ему славу «Таити Индийского океана», «Острова благоуханий». Легенда связывает остров с несметными сокровищами, зарытыми в одном из его тайников французом Оливье Левассером, известным как Ла Бюз. Предание гласит, что приговоренный к смертной казни и уже возведенный на эшафот Ла Бюз внезапно выхватил какой-то листок и, бросив его в толпу собравшихся, прокричал: «Вот мои сокровища. Пусть достанутся тому, кто до них докопается».; Так до сих пор и разыскивают клад Ла Бюза искатели сокровищ.

Неподалеку, на северной оконечности Мадагаскара, находится бухта Диего-Суарес. Сегодня в этой прекрасной закрытой гавани раскинулся крупный порт Анцеранана, а когда-то в здешних пустынных местах ютилась забытая якорная стоянка, окруженная со всех сторон высокими скалами. На берегу бухты стоял поселок, основанный пиратами, — центр республики Либерталия, воплотившей идеалы разбойников о «справедливо» жизни. Отсюда выходил парусный пиратский флот и гонялся по Индийскому океану за торговцами, в то время как идеологи Республики — Миссон и Каррачиолли — проповедовали освобождение человечества от неравенства и власти золотого тельца. Другие разбойники, не столь честолюбивые и менее пылко любившие человечество, находили условия на Мадагаскаре более подходящими для других занятий. Так, например, пират Джеймс Плантэйн, обосновавшийся в заливе Рантер-бей, стал местным королем и, окружив себя гаремом туземных красавиц, наслаждался жизнью. Поистине фантастический поворот судьбы произошел в биографии другого пирата, Абрахама Самюэля, который назывался королем Форт-Дофина. Бывший раб на французской Мартинике, он удрал с плантации и принялся разбойничать, поднявшись до квартирмейстера на корабле «Джон и Ребекка». Пограбив в Аравийском море, корабль пришел на Сен-Мари, где местные туземцы внезапно атаковали высадившийся на берег экипаж. Потеряв около тридцати человек, пираты убрались восвояси. Они поплыли вдоль восточного побережья Мадагаскара и добрались до района старого Форт-Дофина, когда-то бывшего поселением французов, а теперь заброшенного. Неудачи преследовали пиратов: корабль разбился на рифах и затонул, а оборванный и утомленный экипаж с трудом выбрался на берег. В скором времени объявились туземцы, что не внушало радужных надежд: местные жители слишком хорошо знали европейцев, чтобы встречать их доброжелательно. К счастью для пиратов, свершилось чудо. Местная королева внезапно признала в Самюэле своего сына, прижитого от француза, некогда обитавшего в Форт-Дофине. Отец и ребенок пропали в те дни, когда было разрушено поселение, и долгие годы королева не знала, как сложилась их жизнь.

По одной ей известным приметам она догадалась, что бандит — ее сын, и Абрахам немедленно превратился в принца королевской крови. Окружив себя телохранителями, новоиспеченный принц обосновался в нескольких километрах от побережья, превратив бухту в базу контрабандистов, пиратов и работорговцев. Он правил в Форт-Дофине до 1706 года, после чего исчез. Возможно, до него добрались соперники и убили «короля», а может быть, неистребимое желание грабить опять поманило Абрахама в море…

Но, конечно, самым знаменитым из пиратов, посещавших Мадагаскар, был Уильям Кидд.


[1] Капудан-паша (тур. интерпретация итал. «capitano» — «капитан») — главнокомандующий всеми военно-морскими силами Османской империи.

[2] Бразильско дерево, или фернамбуковое дерево (семейство бобовых), — дает ценную древесину красного цвета и краску.

[3] Покхаут, или французское дерево — разновидность Lignum Sanctum L., — кустарник, из сока которого изготавливали лекарство от венерических болезней.

[4] Китайский корень — у Эксквемелина Radix China, — растение, принимаемое в Вест-Индии за женьшень.

[5] Род растений семейства молочайных — кустарники, травы или небольшие деревья.

[6] Сладкий картофель, многолетнее травянистое растение семейства вьюнковых.

[7] Вьюшиеся травы со съедобными клубневидными корнями, семейства диоскорейных.

[8] По-видимому, плоды папайи, плодового тропического дерева,

[9] Растение с плодами грушевидной формы, мягкость и аромат которых напоминают сливки.

[10] Маммей американский или абрикос из Сан-Доминго.

[11] Плоды красного дерева.

[12] Кольбер, Жан Батист, маркиз де Сеньелэ (1651 — 1690) — сын «Великого» Кольбера, статс-секретарь по морским делам, фактический руководитель военно-морскими силами Франции.

[13] Деволюционная война (1667 — 1668) — война Франции против Испании, основанная на «деволюционнм праве» — праве детей на общее имущество родителей после смерти одного из них, — ставшем предлогом для Франции требовать Испанские Нидерланды (король Людовик XIV был женат на испанской инфанте Марии Терезе).

[14] Автор имеет в виду 1640 г., когда Португалия отделилась от Испании.

[15] В литературе можно встретить разные написания — Олоне, Олонуа, Лоллонуа, Лолоне.

[16] Общий ущерб, нанесенный испанцам, оценивается суммой в 1 млн экю.

[17] Этьенн де Флакур (1607 — 1660) — правитель Мадагаскара (1648 — 1654, 1660). Погиб в морском сражении с корсарами у Лиссабона по дороге из Франции в Форт-Дофин.

18] Прони — основатель Форт-Дофина.

[19] Ануси — область на юго-восточной оконечности Мадагаскара.

 [20]  Впоследствии (в 1750 г.) Сен-Мари стал владением Франции. Это произошло при весьма примечательных обстоятельствах, о которых рассказывает легенда, по сей день живущая на острове. Дочь местного короля, Бетти, внучка английского пирата Томаса Уайта, полюбила некоего француза Форваля и, выйдя за него замуж, передала остров Франции, а сама перебралась на остров Бурбон (Маврикий).

4.88889
Средняя: 4.9 (9 votes)
Ваша оценка: Пусто



Мистика, тайны, открытия!

Vergesso.ru - первый мистический, развлекательный и образовательный сайт.

добавить на Яндекс

Загрузка...
Загрузка...

Партнеры

Вход на сайт

© 2011-2017. Все права защищены. При использовании материалов с сайта — ссылка на vergesso.ru обязательна.